Безупречный разрез

Зеркальный шпиль начинался под землёй и проходил сквозь город, как копьё, которым планету прибили к небу. Внутри не было лестниц — только кольцевые площадки вокруг шахты, заполненной белым светом. Кабели тянулись по стенам, входили в тела мёртвых техножрецов и выходили из раскрытых ртов уже серебряными нитями. Сангвиний летел вверх. Хорус поднимался за ним по техническим скобам, сминая их тяжестью доспеха. Снизу стреляли, и трассеры уходили в шахту, не достигая дна. На первой площадке их встретили Дети Императора. Легионеры стояли полукругом, слишком неподвижные для засады. Доспехи были отполированы, но лица открыты. У каждого вместо одного глаза блестела зеркальная пластина. — Не убивай их, — предупредил Хорус. Первый воин бросился на него. Воитель подставил наплечник под клинок, перехватил руку и вывернул сустав. Вместо крика легионер улыбнулся. Зеркало в глазнице повернулось к его товарищам, и те повторили движение одновременно. Сангвиний ударил плоскостью меча. Череп треснул, но человек остался жив. Второго он сбил крылом, третьему сломал колено. Через мгновение все трое поднялись с одинаково вывернутыми улыбками. — Они делят боль, — сказал Сангвиний. — И намерение. Хорус сжал когти вокруг кабеля на шее ближайшего и вырвал серебряную нить. Из глазницы брызнула кровь, воин закричал собственным голосом и рухнул. Остальные дёрнулись. На один удар сердца они стали отдельными людьми. Этого хватило. Кровавые Ангелы ворвались на площадку. Болтеры били по соединениям доспехов, мечи рубили кабели. Один из заражённых разорвал рот пальцами, вытаскивая нить, и успел прохрипеть имя брата прежде, чем зеркальная пластина взорвалась внутри черепа. Осколки вошли стоявшему рядом ангелу в горло. Тот зажал рану, но кровь пробилась между пальцами и быстро заполнила ворот брони. Сангвиний подхватил сына. — Примарх, — выдохнул тот, — не останавливайтесь. Он умер, не закончив слово. Сангвиний положил его у стены лицом от шахты. Нельзя было дать оружию поймать последний взгляд. — Фулгрим знает, что мы идём, — сказал Хорус. — Он знал до нашего решения. — Нет. Он знает, потому что Конрад позволил себя найти. Сангвиний хотел возразить, но увидел на верхней площадке движение. Связанный Ночной Призрак сидел там, обхватив колени, а вокруг лежали трое обезглавленных конвоиров. Цепь всё ещё обвивала его запястья. Он не пытался скрыться. — В одном будущем вы оставили меня внизу, — сказал Кёрз. — Было скучно. Хорус направил на него коготь. — Ещё одна загадка, и я сброшу тебя в шахту. — Ты уже сбросил. Я долетел до самого детства. Сангвиний приземлился рядом. — Ты привёл нас к Фулгриму. Зачем? — Чтобы увидеть, выберешь ли ты четвёртый путь. — Ты говорил, что его нет. — Я говорю много правды. Иногда она противоречит сама себе. Сверху заиграла музыка. Струнные инструменты, хор и тяжёлый ритм машин сливались в торжественный марш. Площадки пришли в движение, поворачиваясь вокруг шахты. Стены разошлись, открывая управляющий зал под самым куполом. Фулгрим стоял в центре. Его пурпурные доспехи были разбиты на груди, и в рану входила зеркальная матрица. Девять пластин раскрывались вокруг сердца металлическим цветком. Каждая отражала иной облик примарха: прекрасного мастера, сияющего полководца, окровавленное чудовище, измождённого пленника, существо с нечеловеческой улыбкой. Сам Фулгрим смотрел на братьев спокойно. — Наконец, — сказал он. — Я начал опасаться, что вы позволите простым людям умереть без зрителей. Хорус шагнул вперёд. — Отключи кольцо. — Ты отдал мне его, Воитель. — Я отдал оружие. Не легион и не волю. — Какая старомодная разница. Фулгрим провёл пальцем по краю пластины. Кожа разошлась, кровь скатилась к матрице и исчезла. В шахте вспыхнули изображения стартующих транспортов. Пурпурные корабли снова вели огонь, но теперь Сыны Хоруса отвечали. Между ними гибли эвакуационные суда. — Ты хотел символ, — продолжил Фулгрим. — Смерть ангела на рассвете. Предательство, увиденное каждой системой. Я лишь убрал несовершенство свидетелей. Теперь их последний ужас станет краской, а наши смерти — рамой. — Это не победа, — сказал Хорус. — Конечно. Победа заканчивается. Искусство остаётся. Сангвиний почувствовал, как гнев Хоруса меняет воздух. Воитель умел простить брату отказ, пока мог обратить его в союз. Но Фулгрим взял его замысел и доказал, что Хорус больше не контролирует даже собственное предательство. — Ты подчинишься, — сказал Хорус. — Покажи мне как. Они столкнулись. Коготь Воителя вошёл в наплечник Фулгрима, но тот повернулся, направляя силу удара мимо сердца. Тонкий клинок скользнул по боку Хоруса, вскрыл сочленение и вошёл глубоко. Хорус не отступил: сомкнул пальцы на лезвии, сломал его и ударил Фулгрима лбом в лицо. Кость хрустнула. Фулгрим засмеялся кровавым ртом. Матрица раскрылась шире. Сангвиний увидел, что каждая рана братьев отражается в шахте тысячами ран. На улицах люди падали, хватаясь за те же места. У женщины лопнуло лицо, когда Хорус разбил нос Фулгриму. У раненого солдата разошёлся бок от давно остановленного пореза. — Прекратите! — крикнул он. Хорус услышал. Фулгрим — тоже, и потому ударил снова. Сангвиний встал между ними. Клинок Фулгрима вошёл ему под рёбра. Он поймал запястье брата и удержал, чувствуя, как металл царапает кость. — Каждая наша рана становится их раной, — сказал он. Фулгрим наклонил голову. — Разве это не справедливо? Наконец боги делят цену с верующими. Кёрз спрыгнул на площадку. Цепь волочилась за ним. — Нет, Феникс. Они делят только нашу боль. Их боль ты нам не отдаёшь. Он вонзил когти в собственную грудь. Сангвиний рванулся к нему, но Кёрз уже располосовал кожу до рёбер. По городу прокатился крик. Матрица попыталась повторить рану на тысячах тел — и захлебнулась. Свет в двух пластинах погас, перегруженный множеством смертей, которые уже случились в видениях Кёрза, но ещё не существовали. Ночной Призрак упал на колени. — Четвёртый путь, — прошептал он. — Дать ей больше будущего, чем она способна переварить. Из шахты поднялся ветер. Музыка оборвалась. Вместо неё заговорили мёртвые — тысячи голосов, чьи последние мысли уже успела собрать матрица. Фулгрим впервые перестал улыбаться. — Вы её испортили. За прозрачным куполом чёрное солнце дрогнуло. Один из девяти красных лучей повернулся не к городу и не к флоту, а в пустоту между мирами. Пустота раскрыла глаз.