Чужая подпись

Неприятность началась с похвалы. Хюррем-султан рассматривала чистовые страницы, пока Сюмбюль проверял порядок чтения. Мой короткий ответ Мустафе — всего несколько строк на обороте его черновика — оказался сверху. Я оставила его там, чтобы не смазать чернила, и сама забыла переложить. — Этот текст тоже шехзаде? — спросила она. Сюмбюль уже потянулся вписать название в перечень. Я открыла рот, но Мустафа, вошедший вместе с Бали-беем, опередил меня: — Нет. Это ответ на мой текст. Он назвал меня автором. Так просто, будто речь шла о самом обычном обстоятельстве. Тем не менее я успела почувствовать, как неприятно было бы остаться только рукой, которая держала перо. Хюррем перевела взгляд на меня. — Вы хотите, чтобы его прочли сегодня? Я ещё утром мечтала услышать такой вопрос. Теперь передо мной были чужие ожидания, готовый перечень и Мустафа, который смотрел слишком внимательно. — Нет, султанша. Я писала его для одного человека. Сюмбюль замер с пером над бумагой. Хюррем чуть приподняла брови, затем подвинула лист ко мне. — Тогда ему и оставьте. В сборнике достаточно стихов. Бали-бей принёс деревянный футляр для готовой рукописи. Пока он объяснял Сюмбюлю, как закрывается защёлка, я собрала свои обрезки и поняла, что руки больше не дрожат. Мустафа догнал меня у двери. — Я мог бы спросить прежде, чем говорить о вашем авторстве. — О нём вы сказали верно. Но читать вслух я пока не готова. — Я понял. Мне понравилось, что он не стал убеждать меня быть смелее. Я и без того потратила на смелость почти все силы. В конце галереи слуга распахнул окно. Ветер поднял край моего листа, и Мустафа машинально протянул руку, но остановился прежде, чем взять его. Я сама передала ему ответ. — Это вам. А последняя строка всё ещё моя. — Её я и хотел прочитать. Он сложил бумагу один раз, по уже готовому сгибу, и убрал так бережно, что мне стало трудно смотреть ему в лицо.